Но кто выведет тебя из лесу, если лес — это ты сам?
Приснилось в Таганроге:
У меня есть маленький сын лет четырёх, темноволосый и кудрявый, кареглазый – уменьшенная копия меня, и я ношу под сердцем второго ребёнка. Жаркий, душный летний день. Мы идём втроём – я, мой партнёр и ребёнок – по окупированному городу. Битое стекло, бетонные заборы, обнесённые колючей проволокой, раскуроченный асфальт и сгоревшие, чёрные скелеты деревьев. Как после жестокой войны. Повсюду снуют солдаты, злобные, как цепные псы. Мы для них – второй сорт. И так уже давно, чувствую я во сне. Для нас такое положение дел стало нормой. Они – победители, а мы – побеждённые, у нас нет никаких прав.
А мальчик бежит впереди по дорожке. Я окликаю его, зову его: "Сынок!", но он бежит, оглядываясь порой, словно приглашая меня догнать его, словно ждёт, что я тоже рассмеюсь и поддержу игру. Он всё бежит и оглядывается на меня, я вижу его улыбающееся лицо. Но солдат вдруг вырастает перед ним, словно выскочив из-под земли, и мой сын на всём ходу врезается в его длинные ноги. Я понимаю, что его этот инцидент вывел из себя, хотя он не показывает виду. Разглядывает ребёнка со смесью брезгливости и раздражения. Я спешу к нему, пытаюсь извиниться, но он лишь бесстрастно велит мне назвать наши имена. И говорит, что сейчас нас расстреляют. У него такой сильный иностранный акцент, что его речь больше напоминает хриплый лай. В каком-то ледяном отупении я наблюдаю, как он проверяет наши документы, вносит фамилии в расстрельный список. Очень спокойно, буднично. Я, жалко улыбаясь, спрашиваю его – может, вы передумаете? Но он даже не обращает внимания на меня. И вот ребёнка ставят у стены, солдат вскидывает автомат, прицеливается. Я осознаю, что сейчас произойдёт. Протягиваю вперёд, к сыну, руку, издав какой-то странный придушенный звук, какое-то блеяние. Но солдат нажимает на спусковой крючок, и ребёнка прошивает автоматная очередь. Он не издаёт ни звука, падает молча. Я вижу, как мой партнёр закрывает руками лицо в отчаянии и тоске. Затем расстреливают и его, и это не занимает и минуты. Я в шоке и горе делаю несколько неверных шагов по узкой тропке около расстрельной стены, мычу, осознав, что только что потерял семью, вот так вот, глупо и по-дурацки, по чужой злой прихоти, в единый миг, утратил ребёнка, утратил мужа. Только что они были – и вот их нет. И я снова мычу, как животное, и заламываю руки. Их больше нет. Навсегда.
Я проснулся с этой мыслью, задыхаясь, с сердцем, бьющимся где-то в горле. Сон был чёткий, такой настоящий. Я чувствовал запах пыльного песка под ногами, ощущал омерзительно-горячий ветер на лице, слышал запах крови и то, с каким звуком пули вылетают из автоматного дула. Поняв, что всё это мне лишь приснилось, поняв, что лежу в постели, а партнёр, живой и невредимый, с безопасности спит рядом, я испытал такое ни с чем не сравнимое облегчение, что заболело в груди.
Этот кошмар, это леденящее чувство непоправимой утраты... Вряд ли я это однажды забуду. Мой самый страшный сон.

@темы: Сновидения, Семья